…И все эти поиски привели к весьма странному результату.
Выяснилось, что запах только что изжаренных кофейных зёрен, острие телевышки, дыра в кашемире тумана, и даже цокот каблуков о плоскость континента – не главное.
Главным оказалась возможность уткнуться в теплое сплетение коленей, умолкнуть, сойти с узкого бордюра времени, остановиться и просто БЫТЬ.
Такой исход не предполагался.
Было несколько вариантов.
Правдоподобные сводились к тому, что в процессе утраты якоря не только обрывалась пуповина, но неизбежной оказывалась борьба со всем сущим: улыбками, шрифтами, Богом.
Несомненная гибель каждого расфокусированного глаза, каждой ненастроенной волны воспринималась, как прогноз погоды на завтра.
Никакого страха.
Секиры точились с веселым лязгом, в котором пытливое ухо угадывало не столько ритмичные всхлипы плакальщиц, сколько тишину, приготовленную по старинному рецепту.
Смущало отсутствие цели.
Смущение растворяли во множестве лингвистически безупречных формулировок, сумма которых все равно не давала ответа на вопрос: зачем?
Однако натянутую нить удавалось нащупать почти каждому, кто решался разжать кулак. Из ладони выпархивал клубок линий, словно стая голодных бабочек. Кое-кто считал эти линии графикой Ангелов.
Многие же придерживались полярной теории о том, что все эти бледные и глубокие отметины – просто следы от порезов Вселенной, замороженные шрамы, а вовсе не алфавит для хиромантов.
Обесточивало ощущение того, что цель существует, но в чем она состоит - не только не известно, но даже неясно, в каком направлении мельтешить. Вызывало также спазматическую улыбку еще одно обоснованное подозрение.
Суть его состояла вот в чем.
Цель не откроется даже в момент гибели за нее.
Этот шантаж неопределенностью завершился тем, что извлечь унифицированную сердцевину не удалось. Эссенции создавались самые разные, и отличались они не только ароматикой и концентрацией, но и скоростью улетучивания. Иные возникали и гибли быстрее, чем ищущий успевал сделать вдох.
Решили жить на выдохе и беречь звуки.
Вскоре звуки были объявлены костылями для духа, и возникло антизвуковое движение. Однако без костылей отказывался перемещаться не только мозг, но и время. Оно стыло, как губы ребенка, коснувшиеся ледяных перил.
Термос, в котором пробовали сохранить тепло времени, назвали памятью. Но память позволяла лишь греть ладони о свои нержавеющие бока, однако не возвращала субъекта в законсервированные им секунды.
Несмотря на обилие неизвестных, стало ясно, что решить это уравнение способна только война.
Слабые возражения не только не принимались к рассмотрению, но и расценивались, как нежелание покончить с бессмысленностью тропы.
Начало ознаменовалось провоцирующим уколом в мышцы цивилизации, последствиями которого стал вселенский озноб. Инъекция привела к активизации всех колеблющихся частиц, что означало конец полудрёмы.
Клетки тревоги росли так быстро, что процесс предварения завершился и незаметно, и беззвучно.
Стрелка дрогнула, солнце сорвалось с неба, как отрезанная пуговица, мир выдохнул: война началась.
Фигуры ходили не только в переделах клеток, но также вверх, вниз и по диагонали бесконечности.
Теперь каждый мыслящий играл роль детонатора, обращая в фарш не только бытие и сознание, но также эмоции, пигментные пятна, атмосферу, стрекоз, языки и далеко идущие планы. Собственно идти (далеко ли, близко) не имело никакого резона, ибо все находилось здесь – в пределах прикосновения.
Прелесть досягаемости состояла в том, что все могло быть уничтожено одним касанием, при условии, что никто не сделает этого раньше.
Именно в том промежутке стало казаться, что цель уже прощает историю, что, пробуравив защитный покров, есть надежда добраться до ядра.
Однако последний слой был содран, а ядро за ним так и не обнаружилось. Вместо него и внизу, и вверху, и всюду колебалась влажная субстанция, именуемая пустотой. Пустота не поддавалась истреблению, ибо она была в сердце каждого.
Никакой злости. Никакой усталости.
Ничего личного.
Статичность беспамятства, безукоризненность отсутствия.
Они наполняли собою все, измельчая любой сосуд, пытавшийся удержать форму.
Все исчезало одновременно.
Во всех направлениях, сглаживая выпуклости и шероховатости. Их растворение сопровождалось глотком, что совершала смерть, возвращая все сущее к отметке «ноль».
На отрезке между нулем и единицей оставался последний дверной проём.
Но двери уже не было. Карниз и порог сгинули также как крепостные стены. Ров, наполненный кислотой, высох, ибо главным заблуждением оказалась теория о поиске цели. Ее не нужно было искать.
Она присутствовала во всех интеграционных процессах, ни разу не предав. И само движение было доказательством ее бытия.
Однако теперь и ее ожидало поглощение - такова была цель тех, кто искал Цель.
Они хотели убить Цель.
Расщепление происходило с такой скоростью, что даже вирусы страха и жалости мутировали, перемолов зерно отчаяния в муку успения.
Хотелось УСПЕТЬ.
И каждый знал, что не удастся.
К чести оставшихся, они не пытались отвратить конец, заполняя финальные секунды деятельным бессилием.
Сгрудившись в проеме, они стояли и молча глядели в пустоту. Словно океан, она несла свою мощь к подножью.
Потоп был всепроникающим и справедливым.
И вдруг проем сделался теснее. Замерзший мозг расцарапала мысль. Скорее не мысль, а желание.
Видимо, последнее. Даже не желание, а вопрос.
И был он таким. Кто же это прикасается?! В финале.
И вот без всякого зова Цель распахнула крылья. Словно спящая птица, вдруг разбуженная источником света неизвестного происхождения.
Цель материализовалась и обратилась в действие.
Действие было примитивным.
Опустить голову на колени. На колени того, кто и есть ответ.
А вопроса уже не было.
Мокрый уголь, не способный удержать огонь.
В этот миг померк последний отзвук деталей, и обнажился Смысл.
Истина в Профиль была похожа на Наводнение.
Пустота, против которой не было сыворотки, вдруг замерла и внезапно…отступила.
Она отхлынула, ослабила хватку, выпустила из челюсти берега, обглоданные вечностью.
Истина в фас имела лик Любви.
Поиски привели к весьма странному результату.
Главным оказалась возможность уткнуться в теплое сплетение коленей, умолкнуть, сойти с узкого бордюра времени, остановиться и просто БЫТЬ.
Начался обратный отсчет.